?

Log in

No account? Create an account

Сергей Курбатов

Feb. 4th, 2016 | 10:06 am

12472266_808797279247214_3845343818066756877_n


+++Collapse )
Tags:

Link | Leave a comment {1} |

(no subject)

Jan. 29th, 2016 | 09:29 pm

73150_original

Link | Leave a comment |

Страна Оз (2015)

Jan. 16th, 2016 | 02:21 pm

102906-detail

Посмотрели вчера. Яркие впечатления. Баширов в отличной форме. Симонов в роли сопливого лузера-барда вообще вне конкуренции. У Сигарева получилось сделать довольно жесткую, прямую, но честную и местами трогательную картину.
Это кино по-хорошему следует ставить в праздники вместо "Иронии судьбы". Или, скажем, сразу после. Там тоже про Новый Год. Но не прокатит, разумеется.

Tags:

Link | Leave a comment {4} |

(no subject)

Jan. 14th, 2016 | 11:15 pm
music: John Frusciante - Murderers

Исследуем новые планеты не выходя из квартиры,
за окном -15

_DSC27_b

Link | Leave a comment {7} |

magnificent

Jan. 8th, 2016 | 03:31 pm

Link | Leave a comment {4} |

DESERTER

Oct. 1st, 2015 | 04:49 pm

Вышел в свет anti-war зин "DESERTER" (Kyiv 2015), объединивший авторов с Украины, России, Латвии, USA, UK и Португалии, в котором опубликован ряд моих текстов.
Тираж коллекционный, всего 100 экземпляров, спешите.

https://www.behance.net/gallery/29534181/DESERTER

rsz_1fafcee2953418155f9d3d93efa8

Link | Leave a comment |

(no subject)

Sep. 2nd, 2015 | 04:48 pm

Человек лежит в кровати. Он думает, что пока он лежит там, у него остается выбор делать все, что он пожелает. Однако он ловит себя на мысли, что лишит себя такой возможности, сделай он тот или иной выбор. Поэтому он не двигается, продолжает лежать. Перед ним открыто безграничное будущее.

Link | Leave a comment {5} |

Литва на фотографиях Ромуальдаса Пожерскиса (1970-1990-е)

Aug. 16th, 2015 | 12:04 pm

Оригинал взят у eska в Литва на фотографиях Ромуальдаса Пожерскиса (1970-1990-е)
Литовский фотограф, педагог, профессор Университета Витовта Великого в Каунассе. Окончил факультет электротехники Каунасского политехнического института. Автор циклов «Старые города Литвы», «Победы и разочарования», «Сельские праздники». Его работы находятся в коллекциях важнейших музеев мира, а сам он является профессором факультета искусств каунасского Университета Витовта Великого, где читает курс по истории и эстетике фотографии. Лауреат высшей премии за достижения в области культуры в Литве — Национальной премии Литовской Республики, член Союза фотохудожников Литвы и Международной федерации фотоискусства (FIAP).



+32Collapse )

Link | Leave a comment {1} |

(no subject)

Jun. 17th, 2015 | 04:01 pm

_01image10-2

Favignana, Sicily


+4Collapse )

Link | Leave a comment {5} |

Bolero

May. 4th, 2015 | 11:32 am

В детстве, во время учебы в художественной школе, на отделении хореографии нам часто показывали фрагменты балетных выступлений и всевозможные нарезки из уроков танцев. Все это прокручивалось на VHS-кассетах, разумеется, что только добавляло ни с чем не сравнимого шарма, мы смотрели раскрыв рты и затаив дыхание, нам было по 9-12 лет.
Для большинства из нас, "художников", это была лучшая и любимая часть уроков хореографии, потому как дальше телевизор выключался, включался магнитофон и начиналось самое страшное: "лягушка", "мостик", "трактор", "шпагат", "поперечный шпагат", "третья позиция, пятая позиция", "па де труа" и другие жуткие вещи. В это время из класса хореографии доносились всхлипы, крики и стоны художников, которых раз в неделю отрывали от кисти и швыряли к балетному станку.
Первый раз я увидел Bolero в 12 лет. Я мало что понимал, но происходящее на экране, который то и дело подергивался волнами, синими полосками и всевозможными помехами, завораживало своей красотой и гипнотичностью. Что-то ритуальное, насекомое, глубоко пропитанное эротизмом и стремлением жить во что бы то ни стало.
Позавчера, 2 мая, Майя Плисецкая ушла из жизни. Никто не исполнял Bolero лучше нее. R.I.P.
По прошествии лет этот танец до сих пор остается для меня волшебной загадкой.


Link | Leave a comment {4} |

"Меня зовут Эльвира", Артур Аристакисян

Apr. 28th, 2015 | 10:29 am

Я дал слово женщине, у нее на чеченской войне убили обоих сыновей, что отправлюсь с ней в монастырь под Москвой и там позволю изгнать из себя беса. Она спала с фотографиями своих сыновей. И вот захотела избавить меня от нечистой силы. Я не смог отказать. Потому что видел фотографии ее сыновей. Экзорцизм проходил в Троице Сергеевой лавре. Из меня стали изгонять беса по имени Эльвира.
Началось с того, что я съел чебурек на улице. Меня стошнило и вырвало неподалеку от православного храма на Покровке. Тогда я и попался на глаза этой женщине. Она подошла ко мне, напоила святой водой из бутылки. И сказала, что во мне бес. Когда меня рвало, она увидела меня женщиной. Прорвались наружу чисто женские движения. Из меня лезла женщина.
Я решил сказать правду: что это проститутка так проявляет себя во мне, когда мне плохо. Когда пришли к ней домой, она жила неподалеку от храма, я признался ей, что постоянно ощущаю себя проституткой и даже знаю ее имя, ее звать Эльвира.
Эльвира была изнасилована и убита примерно в то время, когда я начал снимать свой первый фильм. Мне тогда удалось нечто необычное зафиксировать на свою пленку, потому что убитая проститутка Эльвира смотрела в мою камеру с того света. Православная женщина сказала, что это бес.
Я позволил этой женщине по имени Анастасия, матери двух павших героев России, отвести себя к преподобному Сергию Радонежскому в лавру, чтобы там из меня изгнали Эльвиру. Анастасия сказала, что оплатит ритуал. Она меня фактически сняла.
Я, как всегда, развлекался. Я хотел выманить беса из нее. Я хотел насладиться ее бабьим напором. Но она оказалась хитрее меня. Если меня это зацепило как стихийная сексуальная игра, то для нее все было серьезно. Она взялась за меня. Она заставила меня повторять за ней слова молитв. Она включила мою совесть, и я ни в чем не мог ей отказать. Мне было стыдно перед этой одинокой набожной женщиной, перед ее сыновьями-героями. Я не мог ее подвести. Меня вела за ней моя совесть, моя похотливая до похвалы совесть согласилась изгнать из меня убитую проститутку Эльвиру.
Я представил, что будет после того, как из меня изгонят убитую проститутку. Чтение экзорцизмов, святой Крест, святая вода сделают свое дело. Шлюхам не место в теле православного мужчины! Я стану нормальным верующим. Перестану заниматься всякими извращениями души и тела. Начну ходить на турник, смотреть нормальные фильмы о победе добра над злом.
Я не мог не дать себя спасти. Правоверное православное бабье в платках стояло и ждало, когда вот-вот выйдет из меня Эльвира, чтобы наброситься на нее и разорвать на куски. Эльвира! Они же правда уничтожат ее. Они готовы убивать ее даже убитую. Они готовы убивать ее бесконечное количество раз. Как депутаты Государственной Думы России готовы убивать Бориса Немцова даже после его гибели бесчисленное количество раз. Убивать и убивать.
Проститутка во мне извивалась, кусалась, кричала. Она очень не хотела выходить. Она хотела жить во мне, она хотела мне помогать, она столько хотела мне показать. Но я решил отдаться воле Божьей. Я предал Эльвиру. Я позволил правоверной толпе забросать свою проститутку камнями.
Православные в храме ликовали и радовались победе над дьяволом. Эльвира не выдержала пыток святой водой. Теперь, вспоминая тот экзорцизм, хочу вас предупредить: если вас когда-нибудь станут пытать святой водой, пытка святой водой не есть пытка для беса, это пытка для человека. Не для беса. Когда кропят святой водой, для беса это нормально – умылся, посмеялся, наигрался, но для человека это сущая пытка. Из меня изгнали человека.
После изгнания Эльвиры я, правда, стал чувствовать себя лучше и здоровее. Помню, сел смотреть Антониони «Крик». И не понял, как можно смотреть такую депрессивную муть. Смотрю «Шепоты и крики» Бергмана - и тоже не досматриваю до конца. Только очень больной человек мог такое снять. Это снял больной человек для больных людей. Досмотрел до середины «Дневник сельского священника» - и почувствовал себя больным. Чтобы не заболеть, выключил, выбросил фильм.
После изгнания из меня проститутки я не снял больше ни одного фильма. Потому что потерял свое оригинальное видение. Словно некто, благодаря кому видели мои глаза, вышел из меня. И моими глазами никто больше не видит. Я вижу, как все.
Я стал ходить в церковь. У меня появилась красивая невеста. У меня завелись деньги. Мне досталась большая четырехкомнатная квартира на Чистых прудах. Я уже представлял своих детей. Показывал этих поросят своим родителям, они умилялись. Предъявил миру поросят – и все счастливы! Поросята помыты, в розовых трусиках, с совочками, с ведерками. Никакого кинозала для мертвых. Мне даже думать об этом было стыдно.
Знаю, многие хотят заполучить мою Эльвиру, чтобы эксплуатировать ее, дабы начать видеть глазами художника. Потому что видение к художникам, как я уже вам говорил, приходит через убитых проституток.
Проститутка есть магия выманивания сущностей, которые скрываются, но на проституток они выходят. И потом ломают людям жизнь. Но дают видение.
Проститутка видит, что творится вокруг. Что происходит с людьми. Нормальный отец семейства приходит к проститутке, делает из нее отбивную, режет на куски.
Проститутка, как никто, знает, что в людях сидит. На нее такое из людей вылезает! На убитую проститутку Эльвиру, когда она жила во мне, тянулись необыкновенные необычные люди. После ее изгнания такие люди из моего мира исчезли.
Я стал тянуться к проституткам, потому что задыхался без Эльвиры. Я возненавидел церковь, выгнал свою невесту. Стал позволять самым разным извращенцам делать со мной, что они захотят, чтобы почувствовать свою внутреннюю проститутку, чтобы ко мне вернулась моя Эльвира, побитая камнями, убитая множество-множество раз.
Я вспомнил, что Тулуз-Лотрек приходил в публичный дом, ложился рядом с отдыхающими проститутками на диван, не снимая одежды. Женщины рядом сидели, курили, разговаривали, а он лежал, просто лежал. Он писал свои картины телом, как проститутка. Он жил в публичных домах месяцами, чтобы получить проститутку в свое нутро. Чтобы его нескладное коротконогое тело ожило для живописи.
Проститутка работает телом, как лошадь. Мало кто работает телом. Святые мощи преподобного Сергия Радонежского не работают так, как работает проститутка своим телом. И не дают того видения, которое может дать проститутка, тем более убитая, такая, как моя Эльвира.
Собственно, мощи преподобного старца Сергия работают убитой проституткой уже много веков. Только как убитая проститутка он может передать человеку чувство с того света. Сутенеры от церкви продолжают проституировать его тело, но никогда в этом себе не признаются. Они всегда эксплуатировали мощи святых, как тела убитых проституток. Но только немногие из них, посвященные, знали тайну – что можно сделать телом убитой проститутки.
Убитая проститутка может оживить. Пока еще живая проститутка может оживить. Только аморальность может оживить. Мораль делает людей трупами. Самые живые это аморальные существа. Но аморальное существо необязательно ведет себя аморально, оно просто себя ощущает аморально. И к нему начинают липнуть чувства из темноты.
Художник переносит на холст-бумагу-пленку то, что его убитая проститутка дает ему увидеть с того света. По-настоящему ощутить можно только с того света. И только будучи аморальным, как проститутка.
Проститутка стоит на улице. У нее нет задачи: быть хорошей. Она себя этим не убила. Хорошее воспитание отшивает чувства: это нельзя чувствовать, это опасно чувствовать, это невозможно чувствовать. Поэтому по-настоящему чувствовать можно только с того света. Только будучи аморальным. Поэтому – проститутка. Потому что проститутка сама загробное существо.
Только когда человек умирает, он видит, что вокруг него происходит. Потому что его чувствующая сущность, начинает из него вылезать. Когда умирал мой сосед, он пришел на минуту в сознание, посмотрел на своих родственников и сказал: «Господи, какие же вы все дураки». Сказал от души. Увидел абсурд жизни. И что его никто не видит. Он увидел оттуда, что его никто не видит. Что его душа никогда не жила. Он жил без чувств, как вата, сказала его дочь. И вдруг под конец из него вылезло чувство. И тоже нечто похожее на женщину полезло. Он поднял свою тонкую руку по стене, у которой лежал. Посмотрел на нее и сказал: «…Какая у меня красивая рука».
Только смерть дает такой взгляд. Чтобы увидеть красоту, нужна смерть. Нужен взгляд смерти, чтобы увидеть красоту. Потому что взгляд жизни этого пугается. Поэтому – кинозал для мертвых.
Взгляд жизни пугается красоты истощенных евреев на фото и кинокадрах, сделанных в гетто и концлагерях. Потому что взгляд жизни пугается обнаженной красоты. За наслаждение чистой красотой можно самому угодить в лагерь.
Жизнь не видит красоты развалин, потому что жизнь думает о том, как их обустроить, вернуть в их стены комфорт. Жизнь думает только о комфорте. Нет у нее другой задачи. Жизнь думает так же, как думает жена начальника концлагеря в фильме «Выбор Софии». Она говорит мужу: «…Ты понимаешь, что сделала эта заключенная?! Она появилась на кухне! На кухне, где кушают наши дети». Так говорит жизнь. Наши дети! - говорит жизнь.
Но дети хотят в подвал, чтобы их там изнасиловали. Чтобы хоть какое-то чувство поймать. Воспитанные сладкие немецкие дети хотят в барак к заключенным страшным евреям, истощенным как призраки. Чтобы получить чувство.
Чувство – это не взгляд жизни. Чувства опасны для жизни. Смотришь в кадровое окно камеры на эту жизнь – и чувствуешь, что это уже не взгляд жизни. Когда во мне жила и смотрела моим глазами Эльвира – это не был взгляд жизни.
Я хожу в кинозал для мертвых, я хожу в кинозал для убитых проституток, я хожу в кинозал для изнасилованных детей, чтобы Эльвира простила меня и вернулась в мою жизнь, вернулась ко мне, вернулась в меня. Я готов отдать ей свое тело. Я готов взять себе ее имя. Я всегда знаю, когда она тайно приходит и смотрит на экран моими глазами.

Link | Leave a comment {17} |

"Мертвые в кинозале", Артур Аристакисян

Apr. 28th, 2015 | 08:32 am

549299_1411881265798732_7694440964233611045_n


Никогда не забуду, как в 1979 году смотрел на дневном сеансе почти в пустом зале «Невинного» Висконти. Когда на экране аристократ Тулио привез любовницу в свой роскошный дом, раздался истерический женский крик: мертвый-мертвый в зале! Первое, о чем я подумал – что мертвый вошел в зал.
Среди зрителей оказался один мертвый: мужчина, лет пятидесяти. Он сидел впереди меня неподвижно, лицом к экрану. Глаза у него были открыты. Кому-то показалось, что мужчина спит, попробовали его разбудить. Но он не просыпался, потому что был в фильме. Тогда я впервые понял, что в фильмах есть жильцы. Фильм его похоронил в пленке.
Однажды я услышал рассказ одного рабочего, мы с ним плыли на пароходе по Волге. У них на металлургическом «гиганте» рабочие иногда падали в котел с раскаленным металлом. Отец у него туда упал. Вытаскивать нечего, он даже не сварился, полностью растворился в металле, молекулы не найдешь. Если рабочий сильно отождествлен с телом, теперь его душа тоже в металле, подумал я. Металлургическая душа в ракетах, танках, самолетах. Так же классика кино – это старые фильмы, в которых много мертвых, там застрявших. Великие фильмы кишат призраками своих мертвых зрителей.
Я изучил вопрос и выяснил, что люди в кинозалах во время сеанса умирали именно на классике. Как будто на классику ходят, чтобы в ней умереть. Классика кино – это фильмы-призраки. Фильмы, населенные призраками. Поэтому именно такие зрители, как я, которые являются призраками при жизни, любят на такие фильмы ходить. Классика кино – это фильмы, на которые слетаются призраки.
Нельзя сказать, что фильм Висконти «Невинный» стал могилой для того кинозрителя. Потому что в могиле человек один. И в могиле он является самим собой. Но в фильме он перестает быть собой, он становится душой фильма.
Вскоре мне довелось познакомиться с женой этого мужчины. Кинотеатр имени 40-ка лет ленинского комсомола, в котором шел «Невинный» находился неподалеку от его дома. Его жена примчалась в кинотеатр, когда меня и других зрителей опрашивали милиционеры, что мы видели. Каждый говорил, что ничего не видел, потому что смотрел фильм. Кто-то сказал, что спал, когда его разбудил крик. Тогда нас попросили занять свои места. Выяснилось, что мертвый сидел передо мной. Я сказал, что видел только его неподвижную голову.
Мертвый во время сеанса сидел между экраном и мной. С тех пор я пересматривал «Невинного» много раз и находил в нем признак того мужчины: среди призраков на экране был также его призрак. Я не видел его. Но находил его там. Я знал, что он там. Я смотрю фильм – значит, он там.
Люди смотрят фильмы, смотрят на экран, но там не живые люди, там – мертвые. Зрители об этом не думают. Не задумываются, что на экране движутся призраки.
После смерти он являлся своей жене во сне и слезно просил вытащить его из фильма, забрать в могилу на кладбище. Могила его была на новом кишиневском кладбище «Дойна», а душа его оставалась не упокоенной в фильме. Киномеханик каждый день запускал и крутил ее на экране, пока фильм был в прокате.
Неприятное продолжение после того сеанса получили его отношения с женой. Я стал для его жены не случайным человеком, поскольку был там и смотрел тот фильм. И был последним, кто видел ее мужа живым, хотя неподвижным, в темноте.
После похорон она попросила меня сходить вместе с ней на «Невинного», в тот самый кинотеатр, на то же сеанс. Она сидела на месте мужа. Я сидел рядом. После фильма мы шли и говорили, что таких актеров у нас никогда не было и не будет. Я рассказал ей, что Висконти умер, когда фильм еще не был смонтирован. Я надеялся, что больше никогда ее не увижу. Но она нашла меня через день, Кишинев маленький город, и попросила, чтобы я познакомил ее с хорошим священником, у которого есть сила, вера.
Я привел ее к такому священнику, оставил их и ушел. Идти было некуда. И я пошел в кинотеатр, чтобы пересмотреть еще раз «Невинного». Она же схватила священника за бороду и притащила его в кинотеатр, чтобы он провел обряд и вытащил ее мужа из фильма. Я услышал и узнал ее крики, когда сидел в зале и смотрел фильм. Я бросил смотреть и выбежал из зала в фойе.
Слушай, поп, я тебя прирежу, если мужа не успокоишь, кричала она. Третью ночь является, просит достать из фильма. Приходит изможденный, а ты брюхо наел. Давай, работай. Доставай мне мужа. Не вытащишь, я тебя прирежу, вот те крест…
Он еще некоторое время являлся жене во сне, говорил то же самое: что в могилу хочет, не может выйти из фильма. Он успокоился только когда загнал жену в психиатрическую больницу. Она там рассказала эту историю доктору. Прошло два года, и этот самый доктор рассказал эту историю уже мне. Он чуть со стула не упал, когда узнал, что я тоже был на том сеансе и видел ее мужа, как он сидел и смотрел. Я напомнил доктору, что видел его только со спины, неподвижного, в темноте. Я также объяснил ему, почему надо смотреть «Невинного» много раз, почему на киноклассике так часто умирают люди во всем мире, не только в СССР.
Он спросил, верю ли я в рассказ жены: что это не галлюцинация, и к ней на самом деле являлся муж. Я сказал, что верю абсолютно. Он спросил, верю ли я, что ее муж остался в фильме, что он до сих пор там. Я сказал: верю.
Было такое чувство, что сейчас он в очередной раз спросит: верю ли я, что Иисус Христос воскрес из мертвых в третий день по Писанию. Я скажу: верю. После чего он спросит: отрекаюсь ли я от Сатаны. Я скажу: отрекаюсь.
Чтобы не остаться в этой больнице надолго я сказал, что ее муж был простым человеком, он не был интеллигентом. Может интеллигент пожалел бы свою жену. Не стал бы интеллигент после смерти являться своей жене во сне. Но он был рабочий. Поэтому пришел и прямо сказал, где он находится, что ему нужно: что не хочет жить в фильме, хочет в могилу.
Мне до сих пор непонятно, как мог рабочий труженик попасть на дневной сеанс декадентского фильма Висконти, просидеть почти до конца и не уйти. Его обнаружили мертвым в начале последней сцены. Может, он умер в начале фильма. Может, досидел до середины. Может в тот роковой день он взял на работе отгул, чтобы по какой-то причине побыть одному, пошел в город, зашел в кинотеатр погреться, купил билет, стал смотреть «Невинного». И я был последним, кто видел его живым, хотя и со спины. Он умер у меня на глазах, пока я смотрел фильм. Неужели я сидел за ним и ничего не ощутил, думал я. Как если бы проспал важный момент в фильме. Проспал его смерть.
Я был в этом фильме вместе с ним. Я вернулся, он нет. Чем больше времени с тех пор проходит, тем больше я чувствую, что мы с ним вместе во время сеанса спали в темноте и видели один сон. Я проснулся, он остался во сне.
Когда закричали, что в зале мертвый, он сидел перед экраном и смотрел куда-то внутрь себя. Как будто сидел в кинозале для мертвых на правах зрителя, который уже не здесь. Было страшно, потому что непонятно, где находится кинозал для мертвых, в котором он сейчас сидит. Я не знал, что мне делать. И чего я сейчас хочу: тоже попасть в кинозал для мертвых, или я уже там и не могу из него выбраться.
Если подумать, то каждый кинозал становится могилой, когда гасится свет. И зрители погружаются в некий загробный сон. Поэтому меня всегда так тянуло в кино. Я любил ходить смотреть фильмы на самый ранний сеанс и на самый последний. Сидишь на последнем сеансе в почти пустом кинозале, смотришь какой-нибудь фильм, пока у киномеханика не рвется пленка. Исчезает фильм, зажигается свет, видишь людей в зале, что их очень мало. И каждый думает о чем-то своем: что происходит дома, что завтра на работу. Но вот, наконец, гасится свет, и фильм снова забирает людей себе, дает им еще пожить во сне. Еще на какое-то время спасает их от их жизни.
Поэтому мертвые в кинозале совсем не то, что мертвые на улице. Мертвый, когда лежит на улице, не так страшен, как тут, в кинозале. Как будто ты с ним в одной могиле зарыт. Бывает, едешь с человеком в поезде, ложишься спать, просыпаешься, а рядом труп. Как в одном гробу с ним лежишь, а гроб едет.
Представляю, что было бы с Михалковым, если бы он узнал, что в его фильме завелось приведение. Интересно, как бы он его оттуда извлекал. Это же страшнее, чем 25-ый кадр. Решил рассказать на всякий случай эту историю Михалкову. Записался и пошел на прием. Михалков не стал слушать и отправил меня к священнику. Я шел домой и думал: тот мужчина умер у меня у меня на глазах спиной ко мне, пока я смотрел фильм – я ничего не заметил. Но ведь люди и так умирают друг у друга на глазах. И никто ничего не замечает, потому что находится у себя в голове и смотрит там свой фильм.
По дороге зашел к знакомой медсестре в больницу, покушать. Увидел там, как на глазах у родственников умирал человек. Родственники его самого не видят. Не хотят видеть. Человек последние минуты на свете, а люди вокруг него такую чушь несут. Не могут дождаться. Человек давно уже умер у них в голове, а в жизни он все еще жив. Не умирает. Никто ему в глаза не смотрит. Никому не интересно, что там.
Никому не интересно, что сам он чувствует, потому что никто на самом деле ничего не чувствует. Только, когда человек умрет, и будет лежать в могиле, к нему можно будет испытывать чувства. Его можно будет даже любить. Потому что он будет в могиле и любить его можно будет в голове. Любят же – в голове. Любят только мертвых – только в голове. Любят, когда перед глазами нет тела, которое что-то требует, не может успокоиться, угомониться.
Невозможно любить того, кто вот-вот умрет и не умирает. Потому что понимаешь, что он настоящий не тут перед тобой, а у тебя в голове. Тут – непонятно, что лежит. Человек умирает и с надеждой на каждого смотрит, а каждый с ним у себя в голове общается. Только там, в голове, в кинозале для мертвых.
У живых нет времени, чтобы войти в фильм, внимать. Классика этого требует. Но у живых нет на нее времени. У них нет способности к концентрации. Мертвые помогают живым смотреть кино. У мертвых больше концентрации. Мертвые идеально сконцентрированы. Им не нужно время. Потому что время им принадлежит.
Я рассказал медсестре, что продумываю лекцию для студентов на тему кинозала для мертвых: что масса людей погибала в кинозалах именно на классике. Так в Австралии, человек умер на «Затмении» Антониони. Другой человек в США умер на фильме Пазолини "Евангелие от Матфея". Сразу два человека умерло на одном сеансе «Земляничной поляны» в Италии. И при мне тридцать лет назад в Кишиневе человек умер на сеансе «Невинного». Даты, время, фамилии этих зрителей у меня выписаны.
Недавно увидел во сне мужика с очень сильно сломанным носом, и на следующий день я увидел этого мужика со сломанным носом в метро. Она спросила, о чем это говорит. Я сказал, что это говорит о том, что миры проникают друг в друга. Сон – это загробная реальность, или все еще эта? Не знаю, сказала она. Никто не знает, что такое сон.
Бывает, люди засыпают на сеансе в кинозале и во сне вписываются в фильм. Рассказывают затем фильм изнутри, как свой сон. Но если они умирают в кинозале на сеансе, то после смерти вписываются в фильм и уже не могут ничего сказать.
Мертвым приходится скрываться. Мертвым приходится скрываться в фильмах, которые живые снимают и смотрят. Мертвым приходится жить во снах, которые видят живые. Душа – это мир мертвых. Чувства – это мир мертвых. У живых нет чувств. У мертвых нет жизни. У них нет места в жизни. Нет прописки.
Чувства приходят оттуда из загробного мира. Моя квартирантка работает в психиатрической больнице и каждый день видит, как проходят чувства через сумасшедших, и как их от мира прячут, чтобы мир защитить от чувств. Сумасшедшие и другие прокаженные стоят на страже этого мира и защищают его от чувств. Потому что чувства разрушительны. Влюбился, женился, родил кучу детей – это не чувства, это свинство.
Призраки мертвых придают объем и красоту «нашим» чувствам, за что получают наше свиное тепло, выделяемое жизнью. Культура – это призраки мертвых. Тело – это голодный демон, но теплая свинья.
У бомжей, ночующих в подвале моего дома, голодные демоны в теле. Под моим полом по адресу улица Чаплыгина 8 живут голодные демоны. Там живут подлинные голодные чувства, как на том свете. Там самый настоящий часовой механизм, который движет жизнью. Я не мог понять, почему с тех пор, как в подвале моего дома завелись голодные бомжи, у меня всегда такой хороший аппетит.
Когда я впервые заглянул в подвал к этим голодным, то подумал: хорошо бы открыть прямо тут в подвале кинозал для умирающих от голода бомжей. Чтобы вместо показа фильма перед зрителями сидели, лежали, смотрели эти голодные бомжи, как проводники и аллегории голодных чувств, приходящих сюда с того света. Чтобы их чувства транслировались с того света прямо в голову зрителей.
Но я вовремя остановился. Точнее меня остановил Михалков, явился мне во сне и сказал: что я не учел того, что мне придется этих бомжей кормить. Если я их буду кормить, они будут сыты. Если они будут сыты, они перестанут транслировать чувства. Превратятся в обычных паразитов.
Представляю, как в страшном голодном Советском Союзе показывали какой-нибудь «Вальс венского леса». Как эти люди в фуфайках его смотрели. Сколько чувств они передали этому трофейному фильму.
Приезжает грузовик в деревню, привозит фильм «Вальс венского леса». Сбегаются измученные голодные люди и смотрят на прекрасных мужчин и женщин в легких чудесных платьях, как они влюбляются, целуются, кружатся в танцах. Тетки советские на голове друг у друга сидят. Дети на крышах, на деревьях устроились. Чтобы смотреть на жизнь богов. На жизнь где-то там, в буржуазной фашистской Европе – как там эти демоны роскошно живут и пляшут.
Много людей умерло на сеансах киноклассики. Но думаю, смерть наступает не только в силу магнетизма сюжета, в который стремится душа. Наверняка, большая часть таких кинозрителей умерла во сне. Почему-то мне кажется, что сначала зритель засыпает, а уже потом в спящем состоянии входит в фильм и там остается, туда уходит, умирает.
Мужчина на сеансе «Невинного», который сидел впереди меня, умер, скорее всего, во сне. Потому что во сне легче перейти в загробное состояние фильма. Киноклассика – потому что показывает загробное состояние души.
Люди не понимают, почему отказываются смотреть киноклассику, пересматривать старое великое кино. Они ссылаются на отсутствие интереса, настроения, времени. Но на самом деле они просто хотят жить. Не хотят умирать. «Никто не хотел умирать» - был такой старый литовский фильм, тоже классика. Наверняка на нем тоже кто-то умер.

Link | Leave a comment {1} |